Андрей Имранов 
Оракул

 http://zhurnal.lib.ru/i/imranow_a_w/
Аннотация

Рассказ опубликован в журнале «Искатель» №1 за 2007 г.

Андрей Имранов
Оракул

Рассказ

Есть ли судьба? Зависят ли наши поступки от нас самих или они предначертаны нам свыше и мы - лишь бусинки на четках безжалостных норн? Вот вопрос, который занимал все существо мое, когда я впервые столкнулся с жестокостью окружающего мира. И который я бросился решать с юношеской горячностью и целеустремленностью, определившей всю мою дальнейшую донельзя странную жизнь.
Но другой вопрос теперь терзает воображение мое и не дает мне покинуть мою роскошную тюрьму любым из множества доступных смертельных выходов. Есть ли бог? Десять лет назад, я бы ответил уверенное «нет» и привел бы тысячу доводов, весьма разумных и уместных. Конечно же, нет! И тот, кто хотя бы минуту в день проводит у жертвенника в молитве небесному покровителю, попросту недостаточно умен.
Сегодня же... О, нет! Тысяча доводов остались столь же уместными и разумными. И торговец, тратящий время перед статуей Гермеса, не стал умнее. Олимпийцы не имеют права существовать, поскольку не они создали нас, людей, а наоборот: мы сами слепили их по своему образу и подобию. Мало того, их мораль устарела, и не зря свитки Николаоса Лигийского не найти сейчас ни в какой библиотеке, уж больно убогими выглядят поступки богов на фоне жизни современного общества. Хотя именно тысячелетнюю Николамахию приводят в каждой гимнасии как основное доказательства существования Олимпа.
Как и сотни других богов, созданных воображением их почитателей, жители Олимпа старательно копируют людские повадки и манеры. С выражением ужаса на просвещенных лицах рассказывают ликейские софисты юношам о верованиях диких народов, смакуя непристойные для патрициев подробности. Вот только не понимают ни те, ни другие, что верования те демонстрируют невежества не дикарей (ибо им, темным, простительно), а самих просветителей. Поскольку жизнь диких богов столь же неотличимо похожа на жизнь дикарей, сколь и жизнь олимпийцев на нашу собственную. А стало быть, чем наш Нептун достовернее дикарского Мумбы-Юмбы? Да ничем. Поскольку нет ни того, ни другого.
Но значит ли отсутствие Зевса на троне Олимпа, что трон этот пуст? Хотел бы я знать.
Уж слишком все произошедшее со мной кажется не просто предначертанным, а предначертанным волей разумного существа. Каковое есть талантливый сценарист, не уступающий (о, ничуть) хоть Фидонию. Впрочем, лучше будет описать все как было и надеяться, что труд мой найдет когда-нибудь своего читателя.
Что делать, когда жизнь теряет смысл?
«Если жизнь более не имеет смысла, постарайся хоть умереть со смыслом» - так говорил мой отец, которому я всегда буду лишь жалкой тенью. Но говорим мы одно, а выходит другое: жизнь отца моего была наполнена смыслом, а смерть - бессмысленной и глупой.
О, отец! Как мог ты, многомудрый, своим уходом позволить мне совершить с собой то, что я совершил?
О, юность! Как может человек все, что есть у него, состояние (немалое), имя (честное) и все прочее, что стоит цену, которую не смогут заплатить все цари мира: молодость и здоровье, все отдать во имя решения философского вопроса?
Итак, решил я однажды, жизнь моя отныне бессмысленна. (О, глупец!) Значит, надо умереть со смыслом (Царь дураков!) Дня три я ходил, погруженный в себя и нашел, наконец, то, что решил достойным своей смерти. Антоний, друг и бывший компаньон отца, рассказал за столом об оракуле в Делфте. У нас на форуме была своя пифия, и предсказания ее, как считалось, были весьма качественными. И, как и у всех остальных, были весьма туманными и неопределенными. Но в Делфте было иначе! Антоний слыл человеком честным и его словам можно было верить, а по словам его выходило, что оракул предсказывал конкретные факты и довольно конкретные даты. Тогда и зародилось у меня решение: я брошу вызов судьбе!
Предсказание у оракула стоило безумных денег, но они у меня были. Пусть он предскажет. А потом я совершу поступок наперекор судьбе.
Если мне предсказано будет, что я умру в тот же день, я окружу себя семейными стражами и приложу все усилия, чтобы прожить до утра.
А если мне будет предсказано иное, я сам лишу себя жизни немедленно.
Размышления мои были просты и, как я думал, гениальны. В самом деле, Делфт - город мирный и безопасный, и с чего бы здоровому, сильному и охраняемому человеку в нем вдруг умирать, если он сам этого не хочет? Стало быть, если оракул предскажет мне смерть, это будет смерть от моих же рук. Но тогда я откажусь от самоубийства, и буду жить дальше, зная, что судьбы не существует, и что мы сами - хозяева своей жизни. Если же, несмотря на мое желание, предсказанная смерть настигнет меня, молодого, сильного и охраняемого, в мирном и безопасном городе, значит, судьба существует, и, надеюсь, я умру со знанием ответа на вопрос, занимающий умы многих мудрецов.
Воистину, то будет смерть со смыслом.
Если же оракул предскажет мне жизнь, в тот же момент я выпью фиал с цикутой, и оставшегося мне времени будет достаточно, чтобы понять, что я получил ответ. Как и в том случае, если яд вдруг не подействует.
Решив, я начал действовать. Я был единственным наследником своего отца и по возрасту вполне мог распоряжаться доставшимися деньгами. Но сколь же тяжело мне было вырвать эти деньги из рук многочисленных опекунов. Тогда я в каждом из них видел вора, пытающегося наложить руки на чужое богатство. Я поражаюсь сегодня, вспоминая свое упорство. Воскресни тогда отец мой, вернись ко мне возлюбленная моя и явись передо мной сущность божественная, и заяви они все хором ответ на мучавший меня вопрос, боюсь, я счел бы это происками вороватых опекунов и в священном гневе выставил бы всю троицу вон.
Рациональное сопротивление опекунов наследства, конечно же, не могло выстоять перед моим безумным натиском, как рыбацкие дома не могут выстоять перед буйством взбесившейся стихии. У них не было ни единого шанса, и я ничуть не виню их в том, что они не смогли удержать меня от моего поступка.
Так что настал день, когда я, на лучшем отцовском корабле, с двумя дюжинами лучших отцовских бойцов и полусотней талантов отправился в путь. Более всего опасался я того, что судьба, желая избегнуть моего вызова, не даст мне добраться до оракула. Правда, утешал я себя, случись что со мной по дороге, это будет косвенным подтверждением существования судьбы, и, стало быть, вопрос мой также можно будет считать решенным. Я до боли в глазах всматривался в горизонт, высматривая (пиратские, конечно) паруса. Встречные корабли шарахались в сторону, заметив угрожающий блеск на палубе нашего корабля - по моему приказанию, пока проходящий корабль не растворялся вдали, воины стояли в ряд лицом к нему с мечами наголо.
Но беспокоился я зря - погода была спокойной, встречные корабли - мирными и, скорее, вопреки, нежели благодаря моим усилиям, я добрался до Делфта.
Двадцать два таланта исчезли в казне города.
Воин в начищенных до ослепительного блеска доспехах отвел меня в комнату и молча указал на скамью. В комнате уже сидело несколько человек. Посредине комнаты стояла большая изукрашенная клепсидра. Когда вода наполняла сосуд, он переворачивался, и маленькие молоточки били по медным дискам, заливая комнату мелодичным перезвоном.
По этому сигналу воины, стоящие у второй двери, расступались, и в дверь выходил очередной жаждущий приоткрыть завесу времени. Видимо, получив ответ на свой вопрос, вопрошавший уходил другим путем, потому что в комнату они не возвращались. Чем меньше людей оставалось передо мной, тем сильнее меня охватывало нетерпение. Скоро, скоро я узнаю ответ на вопрос, мучавший всех мудрецов мира с момента его сотворения. То, что я, возможно, не успею поделиться этим знанием с другими людьми, ничуть меня не смущало. Пусть. Не думаю, что я стал бы делиться этим великим знанием, даже имей для этого все возможности, столь велика была моя гордыня.
Когда последний, стоявший в очереди передо мной скрылся под аркой, я уже не мог сдерживаться. Я вскочил и стал в возбуждении ходить по комнате, бросая непрерывные взгляды на клепсидру. Возможно ли, что под полом был скрытый механизм, который подменил воду в часах на патоку? Она определенно текла медленнее.
Когда сосуд, наконец, наполнился, он, казалось, целый час стоял наполненным и я уже забеспокоился, не сломался ли механизм, но тут сосуд перевернулся и вода полилась на полки. Божественным хором кимвал и флейт прозвучал для меня перезвон молоточков. Я ринулся под арку подобно ветру, едва воины успели расступиться, и оказался в большой полутемной зале. Пара факелов освещало большое пространство, находящееся, похоже, просто в скале. Но, судя по стенам, зал этот был естественным - гигантская пещера, равных которой я никогда не видел. И посреди этой пещеры стояла бронзовая статуя сфинкса высотой в два человеческих роста. Я огляделся в поисках собственно оракула, но тут послышался голос:
- Лисипп из Аркадии, сын Телемаха, подойди ко мне.
Я завертел головой. Судя по всему, голос исходил из уст статуи. Я - человек просвещенный, поэтому сразу понял, что статуя пуста, оракул находится внутри нее и вещает через отверстия во рту статуи. Но впечатление было величественным.
Я подошел и преклонил колени на циновке перед лицом сфинкса, предназначенной, по-видимому, именно для этого.
- Приветствую тебя, оракул делфтский, - голос мой дрожал от переполнявших меня чувств и я не пытался это скрывать, - разрешишь ли ты мне задать вопрос?
- Говори, - разрешила статуя.
- Умру ли я сегодня? - воскликнул я, сжимая в руке фиал, - и эхо понеслось по пещере, повторяя на различные лады «Сегодня... сегодня... годня... одня».
Мне послышалось что-то похожее на всхлип из глубин статуи, и - тишина. Я ждал, обратившись в такое же бронзовое изваяние.
- Ответь на один вопрос, Лисипп, прежде чем я отвечу на твой - показалось ли мне, что голос оракула дрогнул? - есть ли в этом мире живой человек, который тебе дорог, и ради которого ты готов жить или умереть?
- Нет, - я не сомневался ни секунды. Тихий смех донесся из глубины статуи.
- Благодарю тебя, о небо, - прозвучал негромкий голос и послышались лязганья с задней стороны сфинкса.
Я ждал, в недоумении, и дождался - пожилой мужчина в белом хитоне вдруг вышел из-за статуи, подошел ко мне и поднял меня с колен. Я заглянул в его глаза и понял, что ошибся поначалу, - мужчина был не стар, он был ненамного старше меня, но изможден. И в наполненных слезами глазах его светилась усталость всех стариков мира. Он сам стал передо мной на колени, сказал:
- Благодарю тебя, оракул, за полный и точный ответ на мой вопрос, - и поднес руку к устам. После чего лег у моих ног, устроился поудобнее и, со словами «Помни, предсказанное исполняет спросивший», закрыл глаза. Я стоял, как громом пораженный, не понимая, что за странный спектакль разыгрывается передо мной и следует ли мне злиться или смеяться.
Тут тонкий аромат дотянулся до моих ноздрей.
Сотни раз за прошедшие месяцы я обонял этот запах, поэтому не мог ошибиться. Я быстро присел и разжал пальцы лежавшего человека. Круглый фиал, почти такой же, какой был зажат у меня в кулаке, выкатился из его руки и запах - запах цикуты - стал еще явственней. Встревожившись, я толкнул лежащего, он легко перекатился на бок, и одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы понять - он уже на середине Стикса.
Я вскрикнул, но тут же зажал рот рукой. Передо мной лежал труп делфтского оракула, умершего от цикуты, а в руке у меня был зажат еще один фиал с ядом.
Что подумают достопочтенные горожане?
Не нужно быть архистратигом, чтобы понять - что.
Проще всего было мне выпить свой фиал, но сделать это - сейчас? После всех этих великих усилий, после стольких дней борьбы и стольких затрат, покончить с жизнью, так и не получив никакого ответа? Такого малодушия я позволить себе не мог. Я постарался привести мысли в порядок. В первую очередь надо замести следы и выбраться отсюда.
Я схватил труп оракула под мышки и потащил в темный угол. Положил его на пол и забросал сваленным там всяким хламом. После чего бросился искать выход. Помня про воинов, я не стал даже соваться в ту дверь, через которую вошел, тем более что вторая дверь нашлась вскоре. Но она была заперта.
Я толкал ее, тянул и пинал - но тщетно. Отчаявшись, я начал осматривать стены в поисках скрытого механизма открывания двери, и тут услышал мелодичный перезвон из соседней комнаты. Сейчас сюда войдет очередной вопрошающий! В ужасе я бросился в единственное место, где мог спрятаться - внутрь сфинкса. Я даже не успел закрыть за собой дверцу, как на циновку перед статуей бухнулся толстяк в богатой одежде.
- Оракул, вопрошаю тебя, - возопил он так, что материал статуи отозвался ему легким звоном, - родит ли моя жена мне наследника и когда?
И что мне оставалось делать?
- Родит, - ответил я, - в следующем году на весенние олимпики - жди.
И тут мой взгляд упал на панель перед моим лицом, на которой была изображена открытая дверь. Я нажал на нее, она поддалась, и я навалился на нее всем телом. Раздался мелодичный звон, и дверь, над которой я столько бился, распахнулась. Толстяк воспринял это, как признак того, что разговор окончен, и, кланяясь и непрерывно благодаря, удалился. Я бросил панель, собираясь выскочить вслед за толстяком, но дверь тут же захлопнулась, и, разумеется, не открылась, когда я подбежал к ней. Определенно, дверь оставалась открытой, только пока кто-то, сидящий в статуе, давил на панель. Возможно, ее можно заклинить или чем-либо подпереть?
Внимательно слушая звуки из соседней комнаты, я бился над проблемой, как держать панель нажатой, пока я буду идти к двери. Периодически раздавался звон, заходили люди, спрашивали чего-то, я, почти не задумываясь, отвечал, выпроваживал их и продолжал свои изыскания. Плохо помню, что я там напророчил. Кажется, несколько смертей, несколько жизней, несколько удачных завершений дел и пару неудачных - для разнообразия и даже, со злости - скорую войну между Спартой и Микенами. Изыскания мои завершились, как нетрудно догадаться, неудачей - в какой-то момент вместо звона со стороны комнаты ожидания донесся немелодичный лязг, и я имел уже две закрытые двери. А я-то надеялся на то, что ночью охрана уходит, и я смогу выскользнуть через вход.
Уставший, злой и расстроенный, я забрался в статую, закрыл дверцу и лег на расстеленные внутри сфинкса шкуры, по всей видимости, служившие ныне мертвому оракулу постелью в течение многих лет. Против ожиданий, сон навалился на меня, едва я успел сомкнуть глаза.
Проснулся я от негромких звуков снаружи статуи, приник к отверстиям в голове и замер, не дыша. В зале были люди - двое воинов в доспехах и с оружием и трое человек в простых одеждах, судя по поведению - слуг. Я испугался, что сейчас меня вытащат из статуи и потащат на казнь перед разъяренными городскими толпами, но быстро понял, что зря опасаюсь. Похоже, никто еще ничего не заподозрил - слуги расстелили рядом со статуей холст, разложили на нем всяческую снедь, при виде которой рот у меня сам собой наполнился слюной, сложили рядом с холстом две пирамидки свитков и, вместе с воинами, удалились в первую дверь. После чего дверь снова закрылась. Видимо, мне предлагалось позавтракать.
Я набил рот финиками и взял свиток из первой пирамидки. В свитке описывалась жизнь и давалась краткая характеристика некоему Светонию из Фидия, начинающему поэту. Я взял следующий - еще одно описание и еще одна характеристика. Я задумался ненадолго, но тут же понял, что это, по всей видимости, те люди, которые придут сегодня к оракулу с вопросами. Бедолаги! Они еще не знают, что делфтского оракула больше не существует.
Я обратил свое внимание на вторую пирамидку. В ней находились свитки, содержащие краткие новости за вчерашний день и сегодняшнее утро. От сытного завтрака меня слегка разморило, зевая, я просматривал очередной свиток, но вдруг взгляд мой зацепился за очередную новость и я замер, похолодев. «Спартанский царь Лисидор убит вчера вечером в Микенах при обсуждении торгового договора». Свиток выпал из моей руки. Нетрудно догадаться, как среагируют на эту весть гордые спартанские геронты - война неминуема. Неужели дар оракула перешел ко мне, и я теперь способен предсказывать будущее? Но я не чувствовал никакого прозрения, и про войну я ляпнул просто так, со злости. Это же надо придумать - Спарта с Микенами - за что им воевать-то? Со стороны двери послышалась возня, и я поспешил, собрав свитки, скрыться внутри сфинкса.
Внутри статуи, сверху, свисал незамеченный мною вчера шнур. Из любопытства я потянул его - шнур подался и откуда-то донесся негромкий звонок. Я отпустил шнур, он втянулся обратно в отверстие в потолке. Неожиданно появился слуга в сопровождении воина, подошел к статуе и осведомился тихим голосом, чего я желаю. Я пожелал воды, и кувшин был немедленно мне принесен.
Я автоматически отвечал на вопросы и думал. Я напророчил мор скота в Афинах, рождение чудесного ребенка в Коринфе и обрушение здания совета ночью в Диоскурии.
Стоит ли говорить, что все предсказанное мной сбывалось в срок и в точности. И я вспомнил последние слова моего предшественника: «Предсказание исполняет спросивший». Я попросил слугу узнать подробности убийства Лисидора. Слуга не высказал ни капли удивления, спросил лишь, насколько срочно мне нужны эти подробности. Видимо, предыдущий оракул тоже озадачивал слуг подобными просьбами.
Выяснилось, что спартанского царя убил дядя человека, которому я напророчил войну. Дядя этот, оказывается, много лет копил обиду на Лисидора и лишь опасение вызвать войну не давало ему убить его раньше. А теперь, узнав, что война неминуема, он с чистой совестью отправил спартанского царя к праотцам. Я навел еще несколько справок: походило на то, что сколь бы безумным не было мое предсказание, выполняли его те, кому я предсказывал. А если я предскажу нечто совершенно невыполнимое? И следующему посетителю - некрасивой плотной женщине средних лет, пожелавшей узнать, сколько она денег заработает за следующий год, я сообщил:
- С завтрашнего утра все жители Ойкумены будут жить в счастье и достатке.
Женщина подняла недоуменный взгляд на морду сфинкса, непонимающе улыбнулась и испустила дух. Я ужаснулся - ответ был прост и недвусмыслен. Вызванный слуга, молча и не высказывая удивления, утащил труп в открытую мною дверь и только тогда я впервые понял всю тяжесть мук, на которые я был отныне обречен.
Еженедельно десятки людей предоставляли мне право сделать за них выбор. Должны ли умереть его недоброжелатели или погибнет он сам, должен ли он продолжать увеличивать налоги на содержание войска или предоставить кочевникам грабить поселения, должна ли она отвергнуть притязания нелюбимого суженого и тем самым разрушить многовековой союз двух семей... должен ли, должна ли, должны ли. Они не спрашивали так, они спрашивали «что будет», но я-то видел, что они хотят лишь одного: пусть тяжелый выбор сделает за них кто-то другой и сделает правильно.
«Почему я?» - вопрошал я пустоту, и рука моя сама собой открывала заветный фиал. «Если не я, то кто?» - отвечал я сам себе и до рези в глазах вглядывался в свитки, пытаясь по сотне слов определить, достоин ли очередной вопрошающий моей благосклонности или я должен предсказать ему мор, глад и смерть.
Будьте вы прокляты, люди, вы, боящиеся жить и перекладывающие на меня ответственность за свою жизнь. Будьте прокляты, потому что я знаю - там, в конце всех путей с меня будет многажды спрошено за каждый выбор, неважно, сделал я его правильно или неправильно. Никто не вправе решать за других, и судьба каждого человека - в руках его до тех пор, пока он сам не отдаст ее кому-то другому, неважно, богу ли, человеку ли или - оракулу.
Иногда я думаю, что сполна получил ответ на свой злосчастный вопрос, когда-то приведший меня сюда, иногда - что еще и не начал его получать.
Иногда я думаю, что знаю ответ и на второй свой вопрос, иногда - что знать на него ответа не может никто, даже сам бог. Порой я думаю, что вполне могу быть богом сам и смех вперемешку с рыданиями сотрясает каменные стены моей темницы.
И тем горше для меня мое заточение, что я никак не решусь сделать свой выбор - однажды, когда перед мордой сфинкса опустится на колени юноша с горящими глазами и спросит дрожащим голосом «Умру ли я сегодня?»
Что я отвечу тогда?